Учение о государственных функциях

Учение о государственных функциях сложилось в западном государствоведении под исключительным влиянием культа за­конности в государстве. Это чисто политическое учение требова­ло, чтобы основной и главной деятельностью государства было издание законов как общих норм. Все остальные деятельности го­сударства должны быть подзаконными и, следовательно, не долж­ны играть какой-либо самостоятельной роли. Таким образом, получилась чрезвычайно упрощенная классификация, государст­венных функций, которая классически была сформулирована Монтескье в XI гл. его «Духа законов», и отсюда перешла как об­щее место в западную теорию государства, где она господствует и доныне. Согласно этой классификации государственные функ­ции разделялись:

1) на законодательные,

2) на исполнительные (исполнение законов).

Причем в качестве некоторой поправки допускалось, что исполнительная деятельность может быть раз­бита на два вида:

а) на исполнение в тесном смысле слова,

б) на судебную деятельность.

Только политическими мотивами можно объяснить господство этой классификации, теоретические несо­вершенства которой прямо поразительны. Ведь всякий знает, что в целом ряде государств, и в частности в республиканском Риме, судья (римский претор) был в то же время и законодателем, то есть обладал правом выносить отдельные решения с повышенной нормативной силой, не уступающей силе закона. И это имело место во всех государствах, где господствует так называемое сво­бодное право, и в частности в Англии, где официальные установ­ления были почти исключительно выработаны в судебных прецедентах. Каким же образом судебную деятельность можно относить к «исполнительной»? Ясно, что западное государствоведение делало это из чисто политических целей, считая, что так должно быть в нормальном государстве, ибо не могло же оно не знать, что классификация совершенно не соответствует действи­тельности. И далее, смешивать все остальные государственные акты под именем «исполнительных», это значит опять-таки не обобщать того, что было и что есть, а требовать, что должно быть. Всем известно, что в абсолютных и даже «умеренно» конституци­онных монархиях, которые существовали в течение всего XIX ве­ка, когда сложилась современная государственная теория, сфера управления верховного отнюдь не была чисто «исполнительной» и подзаконной. Напротив, в этих государствах зачастую управле­ние стояло наравне с законодательством, иногда даже доминиро­вало над ним. Таким образом, и здесь классификация приносит в жертву теоретический интерес политическому.

В настоящее время исключительный культ закона миновал уже и на западе, и даже в стране, которая особо предавалась этому культу, — во Франции. Новые требования жизни выдвинули требование подвижности законов и привели к течению свободного права, которое является возвращением к римскому преторскому праву, где судья был первым законодателем. Одновременно с этим пробудилась, особенно во время войны и в период послево­енного восстановления жизни, активность начала управления в государстве. Фашизм на Западе открыто провозгласил приоритет управления над законодательством. То же самое провозгласила и советская система, для которой революционная законность, по­скольку она соблюдается, есть господство закона, подвижного, гибкого, подчиняющегося требованиям жизни. Все эти явления даже и с политической стороны противоречат классификации Монтескье. Она оказывается не только теоретически неверной, но и политически устарелой. Учение о функциях государства требу­ет нового изложения.