Динамика структурных, мотивационных и иных криминологически значимых характеристик преступлений несовершеннолетних

Наиболее распространенным в криминологии является структурный анализ преступности несовершеннолетних, про­водимый по таким видам преступлений, как умышленные убийства, умышленные тяжкие телесные повреждения, из­насилования, разбои, грабежи, кражи, хулиганство.

Статистические данные правоохранительных органов сви­детельствуют, что за счет постоянного сокращения в тече­ние длительного периода времени умышленных убийств, тяжких телесных повреждений, разбоев и хулиганств, их сово­купный удельный вес в общей структуре преступности несо­вершеннолетних снизился с 30% в период 1966—1970 годов до 11% в период 1986—1990 годов, т. е. почти в 3 раза. Однако начиная с 1991 года именно по этим видам преступлений на­метился наиболее интенсивный рост.

В абсолютных данных за 1995 год несовершеннолетние совершили 27459 общественно-опасных деяний, а в 1999 году – 106188, что в 3,8 раз больше предыдущего показателя.

Множатся факты завладения и применения огнестрель­ного оружия, сопротивления и злостного неповиновения за­конным требованиям работников милиции. Возрастает вовле­чение несовершеннолетних в сферу межнациональных кон­фликтов, что стимулируется деятельностью экстремистских национально-патриотических и шовинистически настроенных организаций и движений.

В среде несовершеннолетних все больше распространя­ются такие виды преступлений, которые ранее были прису­щи в основном взрослым, — торговля оружием и наркотика­ми; притоносодержательство и сутенерство; разбойные на­падения на предпринимателей и иностранцев; посягательст­во на жизнь и здоровье с использованием пыток, другие жес­токие способы обращения; мошеннические действия с валю­той и ценными бумагами; компьютерные преступления; тор­говля краденым; рэкет в своей среде; участие в насильствен­ном перераспределении дефицитных товаров.

Все это позволяет сделать вывод, что рост преступности несовершеннолетних в Российской Федерации, отражаемый статистикой, — это реальный факт, а не результат активи­зации деятельности правоохранительных органов, как часто пытаются объяснить его заинтересованные ведомства и ис­следователи, их обслуживающие. Больше того, есть основа­ния утверждать, что сведения официальной статистики с ка­ждым годом все меньше соответствуют картине действитель­ного роста преступности. Это происходит, во-первых, за счет уменьшения информированности правоохранительных орга­нов о совершаемых преступлениях. Ввиду слабой эффектив­ности их деятельности, царящего в отдельных регионах страны правового беспредела в милицию все реже поступают со­общения даже о тяжких преступлениях против жизни и здо­ровья как от потерпевших, так и от медицинских учрежде­ний и иных организаций, располагающих соответствующими сведениями. Во-вторых, и это главное, ввиду существенного снижения реальных возможностей правоохранительных ор­ганов справляться в установленном законом порядке с по­стоянно возрастающим объемом необходимой работы по борь­бе с совершаемыми в стране преступлениями.

С точки зрения криминологической оценки происходяще­го важно ответить на вопрос, каково действительное соотноше­ние в последние годы насильственной и корыстной преступно­сти несовершеннолетних, какие реально происходили здесь мотивационные изменения. Учитывая, что статистика не фикси­рует мотивы совершения преступлений, мотивационное струк­турирование можно представить более или менее точно лишь по результатам выборочных исследований. Установлено, на­пример, что при совершении подростками краж корыстные мотивы превалируют лишь в каждом третьем-четвертом слу­чае. В остальных — это мотивы солидарности, самоутвержде­ния в сочетании с групповой зависимостью или гипертрофиро­ванным возрастным легкомыслием. Есть данные о все возрас­тающей распространенности корыстных мотивов при совер­шении убийств, причинении телесных повреждений (с 15—20% в 80-е годы до 25—40% в период 1995—1999 годов).